Кардинал в тени

— Семь лет за терновником —

Смоук Синфул не спешил занимать престол, освободившийся после резни в Апокрифе. Отцовская поспешность стоила Горгону жизни, и, похоже, сын усвоил этот урок лучше любого другого: минуло семь долгих лет, прежде чем имя Синфулов снова зазвучало в полный голос. Что происходило все эти годы за терновыми лесами, доподлинно не знает никто. Говорят, опустевший Апокриф наполнялся новыми послушниками — теми, для кого слово Горгона стало законом. Говорят также, что и сам Бореалис, всё ещё помнивший гостеприимные храмы и радушных паломников, исподволь приучали к мысли, что прежний мир был ошибкой.

— Конклав —

В 1362 году конклав преподобных собрался, чтобы решить судьбу теократии. Растущая популярность Смоука, его железная воля и авторитет, который никто уже не решался оспорить, сделали голосование почти формальностью: он занял пост главного кардинала, а на престол архиепископа взошёл Болвар Сансет — выходец из дома, утратившего величие в дни резни, с юности готовившийся принять сан.

Отныне от имени архиепископа звучали проповеди и оглашались указы. Однако в народе быстро заметили, что сам Смоук, держась в тени, собирает титулы один за другим: лидер преподобных, хранитель закрытой семинарии, глава гильдии паломников и страж Апокрифа. За это его и прозвали серым кардиналом. Злые языки шептались, что и Болвара к престолу вёл вовсе не конклав, а всё тот же Смоук. Одни были уверены, что архиепископ ослеплён верой в Пламя и искренне разделяет идеи кардинала, другие — что он лишь склонил голову под давлением сильных мира сего. Вслух об этом, разумеется, не говорил никто.

— Преподобные —

Первым делом Смоук привёл в ряды преподобных самых талантливых выпускников Апокрифа, превратив орден в нечто большее, чем служителей веры. Судьёй, благословлённым небом, стал Гримус Уэзер. Вивальдиус Миднайт принял титул истязателя терний и хранителя мёртвых. Корнелио Агриппу называли несущим исцеление и чуму, а Себастьяна Кабарри — вечным дождём, сопровождающим очищение.

Очень скоро о четвёрке поползли слухи, а когда Бореалис двинул армии на соседей, уцелевшие на полях сражений клялись, что видели в руках преподобных самую настоящую магию, — и это в стране, где магию искореняли. На недоумённые вопросы у кардинала нашёлся ответ, который вскоре можно было прочесть едва ли не на каждой стене: «Не пропадать же таланту». О самом Смоуке шептались иное: будто чары ему и вовсе не нужны, а сила его идёт прямиком от Пламени Греха, как у жреца от божества, и что кардинал — не просто его служитель, а живое его воплощение.

— Пепел алтарей —

Дальше дом Синфул действовал с холодным прагматизмом. Все церкви Бореалиса без исключения были объявлены еретическими, и храмы, веками освящённые множеством религий, обратились в пепелища или казармы. Аристократия раскололась: верные старым идеалам оказались в изгнании или за решёткой, остальные склонили головы, надеясь сберечь хотя бы остатки влияния. Надежды эти оказались напрасны.

Поговаривают, впрочем, что одна вера всё же уцелела, вовремя уйдя под землю, — культ некого Ползущего, чьё имя в подвалах и катакомбах произносят только шёпотом и никогда при посвящённых.

— Посвящённые —

Вслед за верой пришёл черёд крови. Человек был провозглашён единственной «чистой» расой. Полуэльфам и полуоркам, рождённым во грехе, оставили право отречься от грешных предков и получить всё, что положено человеку, — работу, жильё, помощь государства. Прочим народам и иноверцам Бореалис не оставил ничего.

Искоренять их поручили посвящённым — рыцарям, принявшим Пламя Греха и частичку его силы. Магия, которой здесь не доверяли и прежде, отныне каралась смертью: бореалисцы уверовали, что маги соседних земель отравляют мир «магическими испарениями», рвущими сами нити мироздания. Казнь считалась лучшим исходом. Из инквизиторских подвалов не возвращался никто.

Так некогда самая радушная страна Китниса обрела новый облик:

Бореалис перестал быть домом паломников — и стал механизмом, в котором каждый винтик служит Пламени.

Старики ещё шептали по ночам о теократии доброй и сияющей, но их внуки знали лишь проповеди архиепископа. А механизму, выстроенному на костях, рано или поздно требуется новое топливо…